Я стояла перед зеркалом в ванной, смывала остатки размазанной туши и чувствовала себя не любимой женой, а какой-то неудачной актрисой провинциального театра, которую освистали прямо во время премьеры. В ушах все еще стоял голос моего мужа Паши, который десять минут назад, в самый, казалось бы, пикантный момент, остановился, вздохнул так тяжко и выдал:
Лен, ну опять ты почти молчишь. Надо громче, страстнее, как в том видео, что я тебе скидывал.
Мы живем в самой обычной панельной девятиэтажке, где слышимость такая, что можно пожелать здоровья соседу, когда он чихает за стеной. Мне тридцать два года, в браке мы семь лет, и раньше, честное слово, все было нормально. Ну, не фейерверк каждый день, но всех все устраивало.
А потом Паша, видимо, пересмотрел контента в интернете. Ему тридцать пять, кризис среднего возраста или что там у них бывает, когда хочется не просто борща и обнимашек, а «экшна». Он начал кидать мне ссылки на какие-то ролики, где актрисы с идеальными телами и отсутствием целлюлита закатывают глаза и издают томные звуки.
– Вот смотри, – говорил он мне, тыкая телефоном в лицо за ужином. – Видишь, как она реагирует? А ты лежишь, сопишь только. Я не понимаю, тебе хорошо или ты список покупок в голове составляешь? Мне нужна обратная связь, Лен. Я хочу видеть, что я тебя довожу до экстаза, а не убаюкиваю.
Я сначала обижалась, потом пыталась объяснить, что я живой человек, а не актриса, что мне неловко орать на весь дом. Но он уперся. «Это раскрепощение, новый уровень, мы должны экспериментировать». И я, дура, решила попробовать. Ну а что, думаю, надо спасать брак. Купила комплект белья, кружевной, красный, хотя он колется жутко, настроилась, выпила бокал для храбрости.
«Давай, как в кино!»
Вечер вторника. Ребенка отвезли к моей маме с ночевкой, квартира пустая. Паша пришел с работы воодушевленный, притащил бутылку шампанского, свечи зажег. Я ходила в этом красном белье и чувствовала себя полной идиоткой. В голове крутились инструкции из тех видео: «дыши глубже», «издавай гортанные звуки», «выгибай спину».
Мы легли. Я честно старалась. Я отключила голову, забыла про то, что завтра на работу и отчет не сдан, и попыталась «дать экспрессию».
– Давай, Ленка, не зажимайся! – шептал Паша, входя в раж. – Громче! Покажи мне страсть!
И я начала стонать. Сначала тихо, потом громче. Я пыталась копировать ту блондинку из ролика, которая визжала так, будто выиграла лотерею. Я подвывала, охала, кричала что-то нечленораздельное. Мне казалось, что я звучу сексуально, дико, необузданно. Паша был в восторге, подбадривал меня: «Да! Вот так! Умница!».
В какой-то момент я так увлеклась ролью, что, кажется, сорвала голос. Финал был бурным, Паша отвалился на подушку довольный, как кот, объевшийся сметаны.
– Ну вот видишь! – сказал он, отдышавшись. – Можешь же, когда хочешь! Совсем другие ощущения, Лен! Прямо как в кино!
Я лежала, смотрела в потолок, горло першило, и чувствовала себя странно. Вроде мужу угодила и «эксперимент» удался, но внутри было ощущение какого-то дешевого спектакля. Я чувствовала себя не желанной женщиной, а работницей, которая качественно выполнила план. Но Паша уснул счастливым, и я подумала: «Ладно, может, привыкну. Может, в этом и правда что-то есть».
Кого мы «мучили» всю ночь
Проснулась я от того, что телефон на тумбочке вибрировал. Среда, семь утра. Обычно в это время чат нашего подъезда молчит, максимум кто-то напишет «не паркуйте ведра у мусорки». А тут – десять непрочитанных сообщений.
Я протерла глаза, взяла телефон. Паша еще храпел рядом, раскинув руки.
Открываю чат «Дом 45, Подъезд 3».
И вижу сообщение от соседки снизу, тети Вали с третьего этажа. Женщина она вредная, но наблюдательная.
Валентина Петровна (кв. 32):
– Соседи, доброе утро. Имейте совесть! Кто завел собаку и мучает животное?
Сергей (кв. 35):
– Какую собаку? Вроде тихо было.
Валентина Петровна (кв. 32):
– Да как тихо! Вчера, где-то с одиннадцати до двенадцати ночи, прямо над нами, то ли на четвертом, то ли на пятом. Собака выла так, будто ей лапу прищемили! Жалко же животину! Сначала тихо скулила, а под конец прямо визжала.
Я читаю это, и у меня волосы на голове начинают шевелиться. Мы живем на четвертом. Над тетей Валей.
Смотрю на время сообщений – как раз тогда, когда у нас был «финал».
Ольга (кв. 41):
– Я тоже слышала! Думала, показалось. Такой вой стоял, душу раздирающий. Бедная псина. Может, это у новых квартирантов?
Валентина Петровна (кв. 32):
– Нет там квартирантов. Это по нашему стояку. Точно с четвертого шло. Лена, Паша, у вас же нет собаки? Или вы завели кого? Если животное болеет, надо к ветеринару, а не мучить всю ночь! Спать невозможно было, у меня давление поднялось!
Я сижу на кровати, лицо горит. Это про меня. «Собака выла, будто лапу прищемили».
Вот она, моя «женская экспрессия», «как в кино». Для мужа это была страсть, а для соседей – умирающая собака.
Когда страсть превратилась в анекдот
Тут просыпается Паша. Потягивается, улыбается (видимо, вспоминает вчерашний триумф).
– Доброе утро, тигрица моя, – мурлычет он и лезет обниматься.
– Паш, убери руки, – шиплю я, не отрываясь от экрана. – Читай.
Сую ему телефон под нос.
Он щурится, читает. Сначала хмурится.
– Какая собака? У нас нет…
Потом доходит до места про «скулила, будто лапу прищемили» и «душу раздирающий вой».
Он замирает. Смотрит на меня, потом в телефон. И начинает краснеть. А потом он начинает ржать.
Он уткнулся лицом в подушку, чтобы не разбудить соседей окончательно, и его трясет от хохота.
– «Бедная псина»! – давится он смехом. – «К ветеринару»! Ленка! Это они про тебя! Ты – больная собака!
Меня сначала такая злость взяла. Я его подушкой ударила.
– Тебе смешно?! Это ты просил! «Громче, страстнее»! Вот тебе страсть! Тетя Валя теперь думает, что мы живодеры! Как я ей в глаза смотреть буду?
– Ой, не могу! – Паша вытирает слезы. – Лен, ну ты дала жару!
И тут я смотрю на него, красного, растрепанного, ржущего как конь, и меня саму пробило. Нервное, наверное. Я начала хохотать вместе с ним. Мы сидели на кровати, два идиота, и ржали до икоты над тем, как мы «спасали брак» и превратились в мучителей несуществующего пса.
– Напиши им что-нибудь! – говорю я. – Надо же ответить что-то.
– Что я напишу? «Извините, это я жену любил»? – ржет Паша.
В итоге Паша, как глава семьи, взял удар на себя. Написал в чат:
– Соседи, извините. Это мы фильм ужасов смотрели, звук громко включили. Больше не повторится.
Валентина Петровна (кв. 32):
– Ну вы даете, молодежь. Потише там с ужасами.
Конец «голливудской карьеры»
Вечером Паша пришел с работы, принес тортик.
– Ну что, – спрашивает осторожно. – Будем сегодня собак мучить?
– Нет, – говорю. – Больше никаких экспериментов с озвучкой. Хочешь – люби, не хочешь – смотри свои фильмы в наушниках. Но позориться перед тетей Валей я больше не намерена.
– Да ладно, – он обнял меня. – Ты права. Было смешно, но как-то не по-настоящему. Мне твои настоящие вздохи, если честно, роднее. А то вчера я реально иногда пугался, думал, тебе плохо.
Мы закрыли эту тему. Спим теперь спокойно, без спецэффектов. Тетя Валя в лифте со мной здоровается нормально, только подозрительно косится на дверь нашей квартиры.
Но мне все равно немного грустно от того, что приходится конкурировать с выдуманными образами. Живая, теплая женщина рядом кажется мужчине «недостаточной», пока не начнет изображать из себя актрису жанра «для взрослых».
Хорошо, что у нас хватило ума посмеяться над этим, а не разругаться. Смех вообще лучшее лекарство от глупости.
Но я вот думаю: а сколько пар так живет? Сколько женщин давят из себя эти звуки, чтобы мужик чувствовал себя героем?
