Его звали Валерий. На фото — самый заурядный мужчина лет тридцати с небольшим: опрятный, без эксцентричности, без тревожных деталей. В профиле — рассуждения об «осознанности», «развитии личности» и поиске «настоящей, глубокой души». Уже тогда стоило насторожиться. Жизнь давно научила: чем громче мужчина говорит о «настоящей женщине», тем чаще он ищет максимально удобную — без желаний, границ и претензий.
Переписывались мы недолго, пару дней. Валерий держался вежливо, но временами прорывались странные нотки. Особенно он любил философствовать о том, что современные женщины, по его мнению, безнадёжно испорчены деньгами.
— Им нужны только рестораны, Мальдивы и новые айфоны, — писал он. — Никто не хочет просто гулять, разговаривать и видеть душу.
Я, как человек воспитанный, согласно кивала — исключительно про себя — и аккуратно уводила разговор в сторону. У всех ведь свои травмы. Может, бывшая жена оставила его без квартиры, а может — без иллюзий. Я стараюсь не делать выводы раньше времени.
И вот он предлагает встретиться. Единственная загвоздка — на календаре февраль. Не символический, а самый настоящий: минус двадцать на термометре и все минус двадцать пять по ощущениям из-за ветра. Синоптики объявили оранжевый уровень опасности, МЧС настоятельно рекомендовало выходить из дома только при крайней необходимости.
— Давай погуляем в парке, — пишет Валерий. — Подышим воздухом, узнаем друг друга без мишуры.
— Валера, — отвечаю я, — на улице минус двадцать. Мы станем ледяными скульптурами минут через десять. Может, лучше кофе в кофейне?
Ответ прилетел мгновенно.
— Я по кафе не хожу. Там сидят только содержанки, которые ждут, чтобы их накормили. А мне нужна спутница жизни — чтобы со мной и в огонь, и в воду, и в мороз. Если тебе принципиально, чтобы я потратил на тебя двести гривен, значит, нам не по пути.
Любопытство взяло верх. Очень уж хотелось увидеть этого борца за «чистоту отношений», для которого чашка американо — символ финансового рабства.
— Хорошо, — написала я. — Парк так парк. В 19:00 у главного входа.
Сборы заняли время. Из шкафа было извлечено термобельё, тёплая кофта и, финальным аккордом, горнолыжный костюм. На ноги — ботинки с толстой подошвой и шерстяные носки, на голову — ушанка.
Из зеркала на меня смотрел человек, явно готовящийся к зимовке на льдине.
— Ну что, Валера, держись, — подмигнула я отражению и шагнула в ледяную темноту.
Ровно в семь я была у парка. Мороз мгновенно впился в щёки — единственное, что осталось открытым. Снег скрипел под ногами, вокруг — ни души: все нормальные люди, включая тех самых «содержанок», выбрали тепло.
У входа стоял Валерий. В осеннем пальто. Он подпрыгивал, переминался с ноги на ногу и отчаянно дул на руки. Нос уже приобрёл оттенок спелой сливы, уши горели алым.
Я подошла.
— Привет, — сказала я приглушённо, из-под шарфа.
Он оглядел меня, явно ожидая увидеть хрупкую фею в капроне, которая будет красиво дрожать, позволяя ему почувствовать себя героем. Вместо этого перед ним стоял человек, подозрительно похожий на спасателя в командировке.
— Привет… — простучал он зубами. — Ты… основательно подготовилась.
— Ты же сам говорил: и в огонь, и в воду. Я решила начать с холода. Ну что, идём гулять и дышать воздухом?
Пятнадцать минут славы
Мы двинулись по аллее. Эта прогулка уверенно заняла почётное место в списке самых странных свиданий моей жизни.
— Как тебе погода? — поинтересовалась я светским тоном.
— Бодрит, — выдавил он. Лицо почти не двигалось, работали только губы, стремительно синеющие. — Я люблю зиму. Она проверяет людей на прочность.
— Согласна, — кивнула я. — Кстати, про содержанок. Объясни подробнее, почему кофе — это сразу продажность?
Говорить ему было явно мучительно — мороз жёг горло, — но убеждения требовали жертв.
— Потому что отношения должны строиться на интересе, а не на кошельке. Если женщина не может просто погулять и сразу требует «кормушку», значит, она потребитель.
— А если женщина просто не хочет заработать воспаление лёгких? — уточнила я, поправляя капюшон.
— Отговорки, — отрезал он и тут же шумно шмыгнул носом. — Кто хочет — ищет возможности. Надо просто теплее одеваться.
— Так я и оделась, — развела я руками, демонстрируя весь свой экипировочный масштаб. — А вот ты, кажется, не очень. Тебе точно не холодно?
— Мне нормально! — огрызнулся он, хотя его трясло так, что это было видно даже в сумерках.
Минут через десять мы вышли к центральной площади. Там стоял закрытый кофейный ларёк. Валерий посмотрел на него с тоской трагического героя.
— Может, пойдём обратно? — неуверенно предложил он. — Ветер усилился.
— Да что ты! — оживилась я. — Мы только начали. Ты же хотел душу. Давай о литературе. Ты читал Джека Лондона? У него есть рассказ «Развести костёр» — очень в тему. Там человек замёрз насмерть, потому что недооценил мороз.
Взгляд, которым он меня наградил, был далёк от духовных поисков.
— Мне надо идти, — резко сказал он. — Появились срочные дела.
— Какие? Мы же планировали вечер.
— Рабочие. Отчёт не отправил.
— В восемь вечера, в пятницу?
— Да! — почти выкрикнул он.
Он развернулся и практически бегом направился к выходу. Я шла следом, наслаждаясь моментом: мой «выживальщик» продержался ровно пятнадцать минут.
У метро он даже не попрощался — просто нырнул в спасительное тепло подземки. Хочется верить, что там он отогревал не только конечности, но и свои убеждения. Хотя — вряд ли.
Я вернулась домой, заварила горячий чай и удалила переписку с Валерием. Потраченного времени было не жаль. Эти пятнадцать минут стали отличной прививкой от чувства вины — и напоминанием, что забота о себе не делает женщину «содержанкой».
