В одном из роддомов шёл утренний обход. Медсестра, привычно двигаясь по коридору и проверяя палаты, заметила женщину в белом халате, сидящую на кушетке у стены. Женщина странно склонила голову набок, словно задремала. На коленях лежал букет алых роз, на шее висел стетоскоп. Всё выглядело обыденно — до того момента, пока медсестра не подошла ближе. Белый халат оказался в тёмных пятнах, а в боку женщины торчала рукоять ножа.
Роддом мгновенно наполнился людьми в серых плащах: экспертами, оперативниками. Заводились протоколы, звучали вопросы, бросались холодные взгляды.
Погибшей оказалась Мария Любашина — 47‑летняя акушерка с безупречной репутацией и 20‑летним стажем. Сотни семей знали её по имени, доверяя ей самое ценное — рождение своих детей. Теперь же кто‑то лишил её жизни прямо на рабочем месте, оставив в руке букет роз — словно в насмешку. Эта история, произошедшая в 1972 году, по сей день поражает тех, кто слышит или читает её впервые…
Месть или тайный замысел?
Первой версией следствия стала месть за врачебную ошибку, трагические роды или потерю ребёнка. Однако букет роз смущал: в подобных делах такие символы не оставляют. Это был не просто жест — это было послание, особый почерк преступника.
Следователи начали с близкого круга. Муж Марии — Николай Любашин, анестезиолог, старше жены, — не имел с ней детей. Коллеги отзывались о Марии исключительно тепло: никаких конфликтов, угроз или подозрений. Биография казалась слишком чистой для столь жестокого финала.
Вскоре следствие столкнулось с первой странностью: в отделе кадров роддома исчезли списки сотрудников. Ещё накануне они были на месте, но теперь пропали. Главврач учреждения, Светлана Курёхина, вела себя нервно: отвечала уклончиво, избегала взглядов. За ней установили наблюдение — и не зря.
Оперативник, последовавший за Курёхиной в туалет, уловил запах гари. Главврач стояла у раковины и торопливо сжигала документы — те самые списки. На допросе она быстро призналась: оформляла фиктивные ставки и присваивала зарплаты за несуществующих сотрудников. Старая, но надёжная схема хищений из бюджета.
Эта версия выглядела логично: возможно, Мария узнала о махинациях. Однако проверка алиби разрушила гипотезу — в момент убийства Курёхина находилась на медицинском симпозиуме в Ленинграде. Факт подтверждался билетами, документами и показаниями свидетелей. Её дело выделили в отдельное производство, а убийство по‑прежнему оставалось нераскрытым.
Свидетель с крыши. Неожиданная зацепка
Расследование зашло в тупик, пока в милицию не обратился Аркадий Павлов — молодой отец, чьи роды принимала Мария Любашина несколько дней назад. Он рассказал странную деталь: в день рождения сына он забрался на крышу котельной рядом с роддомом, чтобы повесить поздравительный плакат. Ошибся окном, но стал свидетелем сцены: в одном из кабинетов ссорились двое в белых халатах — женщина, похожая на Любашину, и мужчина.
В роддоме было немного мужчин‑врачей. Всех троих показали Павлову — он никого не узнал. Но затем в кабинет вошёл высокий молодой человек в халате — подсобный рабочий. Павлов побледнел и уверенно указал на него: «Это он».
Никита Авдеев
Парня звали Никита Авдеев, ему было 18 лет. Он отрицал причастность к преступлению, но этого хватило для обыска. Комната Никиты в коммуналке оказалась почти пустой: ни личных вещей, ни фотографий — кроме одной. На снимке была молодая женщина с младенцем. Оперативники сразу узнали женщину — это была Мария Любашина.
Исповедь 18-летнего убийцы
На допросе Никита Авдеев перестал сопротивляться и рассказал свою историю. Он оказался сыном Марии и Николая Любашиных. Мальчик родился с тяжёлым пороком сердца. Родители приняли решение оформить отказ «по медицинским показаниям». Но ребёнок выжил: он вырос в детском доме, где и получил имя Никита Авдеев, вылечился и получил комнату от государства как сирота.
Годы в интернате превратились для него в одно длинное ожидание. Всё, чего он хотел, — найти тех, кто его оставил. Он нашёл: узнал имена, адрес, место работы матери. Устроился в тот самый роддом — сначала подсобным рабочим, потом на кухню. Каждый день он видел мать, наблюдал за ней. Однажды он решился заговорить с ней и назвался сыном. Мария не поверила. Между ними вспыхнула ссора — та самая, которую видел Павлов с крыши котельной.
После этого у Никиты не осталось сомнений. В день убийства он пришёл в роддом с букетом роз и встал в коридоре, изображая счастливого отца. Когда Мария вышла, он протянул ей цветы и нанёс удар. По словам Никиты, его последними словами были: «Мама, это тебе за всё». Затем он аккуратно усадил её на кушетку и ушёл.
На следствии Никита не каялся. Он говорил спокойно, без эмоций, и признался, что жалеет лишь об одном: не успел добраться до отца. Суд учёл возраст обвиняемого и назначил наказание в виде 15 лет лишения свободы. Однако Никита не дожил до конца срока: сердце, с которым врачи боролись ещё в младенчестве, не выдержало.
