Геннадий переехал в мою квартиру год назад. В свои сорок пять он придерживался философии «разумного эгоизма». Жил он до этого с мамой, своей жилплощади не нажил, зато гордился свободой и отсутствием кредитов. Наше совместное проживание казалось ему идеальным вариантом: просторно, чисто, центр города, и, главное, никакой арендной платы.
Быт мы не обсуждали «на берегу», и это стало ошибкой. По умолчанию все домашние дела легли на мои плечи. Геныч (как он просил себя называть) считал, что его вклад — это присутствие и покупка продуктов по выходным.
Конфликт назрел в середине октября. Я затеяла перестановку в гостиной. Нужно было разобрать старый советский шкаф, вынести его на помойку и собрать новый стеллаж, коробки с которым уже загромождали коридор.
В субботу утром, вооружившись шуруповертом, я попросила сожителя о помощи.
— Ген, помоги, пожалуйста, заднюю стенку придержать, она тяжелая. А потом надо бы доски вынести.
Геннадий лежал на диване, листая ленту новостей в планшете. Он даже не поднял головы.
— Ларис, вызови «мужа на час». Или грузчиков.
— Зачем платить, если в доме есть мужчина? — удивилась я. — Тут работы на двадцать минут.
Он отложил планшет, снял очки и посмотрел на меня с видом профессора, объясняющего первокурснице очевидные вещи.
— Давай расставим точки. Мы с тобой кто? Сожители. Партнеры. Ты мне не жена. У нас нет официальных обязательств. Я не обязан тебе помогать, двигать мебель или чинить краны. Я свободный человек. Хочу — помогаю, не хочу — отдыхаю. Вот если бы мы были расписаны, тогда другой разговор. А так — извини, у меня выходной.
Слова повисли в воздухе. Логика была железной, но циничной. Человек, живущий на моей территории, пользующийся моим электричеством, водой, интернетом и чистым постельным бельем, провел четкую границу: ресурсы — общие, а труд — раздельный.
Спорить я не стала. Молча вызвала мастера, оплатила сборку и вынос мусора.
Вечер прошел в тишине. Геннадий был доволен собой, считая, что отстоял личные границы.
Я же сидела за компьютером и составляла документ.
Утром воскресенья, когда Гена пришел на кухню за привычным свежесваренным кофе и блинчиками, стол был пуст. Вместо завтрака там лежал листок бумаги, распечатанный на принтере.
— А где еда? — не понял он.
— В магазине, — спокойно ответила я, попивая чай. — Ознакомься с документом.
Он взял листок. Заголовок гласил: «Договор коммерческого найма жилого помещения и оказания бытовых услуг».
— Что это? — его брови поползли вверх.
— Это твои новые условия проживания. Ты вчера очень верно подметил: мы не женаты. Значит, статуса «муж» у тебя нет. Статуса «гость» тоже, так как гости не живут годами. Методом исключения получаем статус «квартирант».
Я взяла ручку и начала пояснять пункты:
— Аренда комнаты в нашем районе — двадцать пять тысяч рублей. Коммунальные услуги делим пополам — еще пять тысяч. Услуги клининга (уборка, стирка твоих вещей) по рыночному прайсу, три тысячи в неделю. Услуги повара (завтрак, ужин) — еще десять тысяч в месяц.
Итоговая сумма внизу страницы составляла внушительные пятьдесят две тысячи рублей.
— Ты спятила? — Геннадий поперхнулся воздухом. — Какие деньги? Мы же пара!
— Мы пара только в моменты досуга, — парировала я. — А в быту, как ты сказал, обязательств нет. Ты не обязан помогать мне бесплатно, так как не муж. Я не обязана селить тебя бесплатно и обслуживать, так как не жена. Все честно. Рыночные отношения. Либо ты платишь по счету до первого числа каждого месяца, либо освобождаешь помещение сегодня до вечера.
Он пытался перевести все в шутку. Потом давил на жалость. Потом обвинял меня в меркантильности («Тебе только деньги нужны!»).
— Нет, Гена. Мне нужно уважение. Или компенсация за его отсутствие. Бесплатно жить в комфорте и при этом отказывать в помощи, прикрываясь отсутствием штампа, — это не свобода. Это наглость.
К вечеру его вещей в квартире не было. Платить он, разумеется, отказался, а быть «мужем» (то есть брать ответственность) оказался не готов. Он уехал обратно к маме. Там, видимо, статус сына позволяет лежать на диване бесплатно. А я купила на сэкономленные на продуктах деньги робот-пылесос. Он, в отличие от Гены, убирается молча и не требует штампа в паспорте.
Фраза «ты мне не жена» в контексте отказа от бытовой помощи — это маркер потребительского отношения. Мужчина удобно устроился: он использует блага «семейной» жизни (жилье, уют, налаженный быт), но отказывается от нагрузки, свойственной браку, апеллируя к формальному статусу. Это двойные стандарты: «корми меня как мужчину, но спрашивай с меня как с постороннего».
Перевод отношений в коммерческую плоскость стал идеальным отрезвляющим приемом. Героиня показала реальную стоимость своего вклада, который партнер обесценивал. Оказалось, что «свобода от обязательств» стоит дорого, если за нее выставляют счет. История учит: если партнер начинает играть в юридическую точность, чтобы увильнуть от дел, стоит применить эту же точность к его правам на вашей территории.
А вы согласны с тем, что гражданский брак накладывает те же обязательства, что и официальный, или штамп действительно меняет все?
