Официант осторожно поставил на стол пластиковую коробочку — в неё уже упаковали почти нетронутый кусок шоколадного торта. Лариса с довольным видом придвинула контейнер к себе и аккуратно убрала в сумку. Мы сидели в уютном кафе в центре города, играла негромкая музыка, а у меня внутри медленно нарастало тяжёлое, глухое раздражение.
Мы вместе почти год. Мне пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре. За плечами — браки, разводы, взрослые дети и, конечно, внуки. У меня их двое — внук и внучка. У неё один — шестилетний Савушка, её кумир и центр вселенной. Я видел его всего пару раз, но знаю о нём больше, чем о собственных медицинских показателях.
Лариса улыбнулась той самой мягкой улыбкой, из-за которой я когда-то потерял голову.
— Савушка обожает всё шоколадное, — сказала она. — А я уже наелась. Зачем добру пропадать?
Я кивнул, подозвал официанта и оплатил счёт — торт, кофе, салат. Сумма не имела значения. Дело было не в деньгах, а в повторяющемся сценарии, который незаметно оформился за последние месяцы. При любой возможности — и чаще всего за мой счёт — Лариса уносила домой всё, что можно было прихватить для любимого внука.
Первый звоночек прозвенел три месяца назад в кино. Я купил билеты на громкую премьеру, у стойки она заказала самое большое ведро карамельного попкорна и колу. Обычно она следит за фигурой, сладким не злоупотребляет, но я решил — хочет расслабиться.
В зале, когда погас свет, я взял горсть попкорна. Лариса держала ведро на коленях, накрыв крышкой, и сама к нему не притронулась.
— Ты не ешь? — шепнул я.
— Нет, я Савушке отвезу. Он сегодня у меня ночует, а родители редко покупают ему попкорн из кинотеатра.
Я тогда едва не поперхнулся. Выходило, что я оплатил это ведро не для нас, а для её внука — без всякого обсуждения. После сеанса я отвёз её домой, она вышла из машины с попкорном, сияя, а я чувствовал себя курьером, который ещё и сам оплатил заказ.
И ведь Лариса не бедствует. У неё хорошая работа, машина, она прекрасно одета. Это не нужда — это приоритеты.
Настоящий удар случился в прошлую субботу. Лариса позвала меня на обед, пообещав свои фирменные пирожки. Я приехал не с пустыми руками: хорошее вино, фрукты, красная рыба — хотелось порадовать её и сделать стол богаче.
На кухне под полотенцем стояла большая миска — внутри целая гора румяных, блестящих от масла пирожков. Мы сели, она налила чай, выложила мне несколько штук.
Пирожки оказались великолепными. Я наелся, расслабился, почувствовал уют.
— Лар, они потрясающие, — сказал я. — У меня вечером дочка с детьми приедет. Дай немного с собой, пусть попробуют.
И в этот момент всё изменилось.
Лариса будто закрылась. Улыбка исчезла, взгляд стал холодным.
— Андрей… — произнесла она уже другим тоном. — Я бы с радостью, но много дать не могу. Савушка вечером приедет, я в основном для него пекла.
Она подошла к миске, в которой лежало не меньше тридцати пирожков, и положила в пакет три штуки.
— Вот. Угостишь. А то Саве на ужин ничего не останется.
Я смотрел на этот маленький пакетик и чувствовал, как внутри поднимается обида. Я никогда ничего для неё не жалел. Привёз вино, фрукты, рыбу. А она экономит на моих внуках пару лишних пирожков?
— Там же много, — осторожно сказал я. — Моим хотя бы по паре штук.
Она поджала губы, прикрыла миску полотенцем, словно защищая сокровище.
— Я продукты рассчитывала. Я Саве обещала. Ты поел? Понравилось? Вот и хорошо. А это — для внука.
Слово «раздавать» прозвучало особенно больно. Как будто я просил милостыню, а не хотел угостить своих внуков.
Через полчаса я уехал. Пакет с тремя пирожками лежал на пассажирском сиденье, и запах выпечки уже не казался уютным.
Я всегда думал, что в отношениях главные — двое взрослых. Дети и внуки важны, но они — после нас. У Ларисы же всё иначе. Центр её мира — Савушка. Безусловный приоритет. А я тогда кто? Партнёр? Или удобный человек, который оплачивает кафе, кино и попкорн «на вынос»?
Когда речь идёт о её внуке, мои деньги будто автоматически становятся «нашими». А когда я прошу немного для своих — это уже «я не могу раздавать».
Дома внуки радостно встретили меня.
— О, дедушка, пирожками пахнет!
Я достал пакет и почувствовал странный стыд.
— Это тётя Лариса передала. Попробуйте.
Пирожки исчезли мгновенно.
— А ещё есть? — спросила внучка.
— Нет, зайка, больше нет, — ответил я и вышел на балкон.
Стоял на холоде и думал: зачем мне женщина, для которой мои вложения — естественны, а её забота — строго по списку? Вопрос ведь не в еде. Еду я могу купить любую. Вопрос — в отношении.
Вечером она позвонила, радостно рассказывала, как Савушка наелся и смотрит мультики. Я слушал и молчал. Хотелось сказать, что мои тоже спрашивали, есть ли ещё. Но я так и не сказал.
И теперь думаю: это правда мелочность и двойные стандарты? Или я действительно начинаю видеть проблему там, где её нет?
