— Оль, ты нам в этом году огурчиков побольше закатай. Виталик магазинные не ест, у него от них живот прихватывает, а на рынке цены сам знаешь,
— Ира говорила это, даже не выходя из машины, лишь чуть приоткрыв тонированное окно.
Из салона её нового белого внедорожника пахнуло прохладой кондиционера и дорогим парфюмом. А я стояла у калитки в старых шортах, с землей под ногтями, и чувствовала, как по спине течет липкий пот. На улице было плюс тридцать два, август в этом году решил нас высушить.
— Ну, банок тридцать. И лечо, Оль. Твое лечо — это что-то, Виталик банку за раз съедает. Ладно, мы погнали, нам еще в город успеть надо, там доставка мебели.
Стекло поехало вверх. Джип мягко шурша гравием, развернулся и упылил, оставив после себя облачко пыли.
Я посмотрела на свои грядки. Огурцы висели гроздьями. Помидоры лопались от сока. Для кого-то это «дары», которые растут сами по себе. А для меня это была вторая смена у горячей плиты.
И именно в тот момент, глядя на удаляющийся багажник золовки, я поняла: в этом году всё будет иначе.
«Свои же люди»
Сергей, мой муж, вышел из теплицы с ведром. Он у меня мужик молчаливый. С сестрой своей, Ириной, он отношения не выясняет — себе дороже. Она младшенькая, любимая, ей «нужнее». У них с Виталиком бизнес, две квартиры (которые они сдают), машина вот новая. А мы с Сережей — люди простые. Я в отделе кадров всю жизнь, он — водитель.
— Опять заказ сделала? — спросил муж, ставя ведро.
— Тридцать банок огурцов. И лечо, — сухо ответила я.
Сережа вздохнул, достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.
— Ну, сделаем. Свои же. Не чужие.
Это «свои же» я слышала последние лет десять. Сценарий всегда был один: мы всё лето работаем на грядках. Потом наступает сезон заготовок: кипяток, пар, от которого обои отклеиваются.
А в сентябре приезжает Ирочка, щебечет «ой, какие вы молодцы», загружает багажник под завязку и уезжает. Иногда привозит шоколадку. Или пачку чая.
Но в этот раз меня зацепило не то, что она попросила. А то, как она это сделала. «Цены кусаются», сказала она. На рынке покупать дорого, а у нас брать — это экономия семейного бюджета. Её бюджета. За счет моего времени.
— Поехали в супермаркет, Сереж, — сказала я решительно. — Сахар кончился, и крышек нет.
Честная математика
В магазине я впервые за долгие годы смотрела на ценники не как хозяйка, а как бухгалтер.
Сахар подорожал. Уксусная эссенция — тоже не копейки. А крышки? Хорошие, винтовые, которые не ржавеют — упаковка стоит столько, что невольно задумываешься. Масло растительное для лечо нужно литрами. Специи, чеснок (свой еще не высох, пришлось докупать), перец горошком.
Я шла вдоль рядов и кидала товары в тележку.
На кассе сумма высветилась такая, что я моргнула. 1600. И это только «расходники» на первую партию.
— Оль, ты чего застыла? — толкнул меня в бок муж.
— Ничего, — я аккуратно сложила чек в кошелек.
Дома я не пошла сразу на кухню. Я достала школьную тетрадку в клеточку, калькулятор и села за стол.
— Ты чего там пишешь? Рецепт? — удивился Сергей.
— Нет. Смету составляю.
Вы когда-нибудь пробовали посчитать себестоимость домашней банки огурцов? Не ту, что «ну огурец же бесплатный», а реальную?
Я начала писать.
-
Крышка винтовая — 1 шт.
-
Сахар, соль, уксус (по объему).
-
Специи (укроп, хрен, чеснок, перец).
-
Газ (плита работала сутками).
-
Вода (счетчик крутился без остановки).
-
Амортизация банок (да, они многоразовые, но мы их покупали, и они бьются).
Цифра получалась интересная. Но это были только материалы. А потом я посмотрела на свои руки. У мастера не была уже месяца два. Спину к вечеру ломило так, что приходилось лежать на иголках.
«Труд», — написала я в следующей графе.
Сколько стоит час моей работы? Я взяла минимальную ставку уборщицы в нашем городе. Просто чтобы не наглеть. Умножила на часы, проведенные у плиты.
Получилось внушительно.
А потом я вспомнила про машину Ирины. Про её слова о ценах. И добавила еще одну строчку: «Транспортные и удобрения». Мы ведь всё это покупали весной. Бензин до дачи жгли.
Я подвела черту. Сумма внизу страницы не вызывала сомнений.
День икс
Прошло три недели.
Все выходные я провела на кухне. Банки стерилизовались, крышки кипели. Сергей честно таскал тяжести и крутил мясорубку для лечо, но основная работа была на мне.
К началу сентября в кладовке выстроились стройные ряды. Огурчики — один к одному. Лечо — густое, ароматное. Компоты из вишни.
В субботу утром позвонила Ирина.
— Олюш, привет! Мы тут мимо проезжаем, через часик заскочим. Вы же дома? Виталик уже багажник освободил, готов грузить!
— Приезжайте, — спокойно ответила я. — Мы дома. Всё готово.
Я положила телефон, пошла в спальню, переоделась в чистое домашнее платье. Достала из ящика стола свою тетрадку. Вырвала листок с расчетами.
Сергей посмотрел на меня с тревогой.
— Оль, ты чего такая… серьезная? Ругаться будешь?
— Нет, Сереж. Ругаться — это лишнее. А у меня теперь всё записано.
Они приехали ровно через час. Ира вышла из машины — в белых кроссовках, с новой стрижкой. Виталик вальяжно обошел машину, открыл багажник.
— Ну, хозяева! Где гостинцы? — весело крикнул он. — Есть хочется, надеемся на вашу помощь!
«Помощь». Меня это слово задело. Помогают тем, кто сам не может. А они могут. Просто не хотят.
Мы вынесли ящики на крыльцо. Четыре ящика. Звон стекла был музыкой для моих ушей.
Ира захлопала в ладоши:
— Ой, как здорово! Олька, ты молодец! Виталь, грузи давай, нам еще ехать.
Виталик наклонился к первому ящику.
— Погоди, Виталий, — мой голос прозвучал тихо, но он сразу остановился.
Я подошла к ящикам и положила сверху сложенный листок бумаги. Тот самый, из тетрадки.
— Что это? Рецепт? — улыбнулась Ира. — Ой, да я готовить такое всё равно не буду…
— Это не рецепт, Ир, — я посмотрела ей в глаза. — Это накладная.
— Чего? — она хихикнула, но как-то напряженно. — Какая накладная? Ты шутишь?
Я молча развернула листок. Цифры, написанные моим почерком, были четкими и понятными.
— Вот здесь. — я провела пальцем по первой графе.
— Прямые траты. Крышки, сахар, уксус, масло, специи. Чеки у меня есть, если интересно. Вот здесь — доля за удобрения и воду. А вот здесь. — Палец спустился ниже. — Работа. По самому простому тарифу.
Стало тихо. Слышно было только, как где-то у соседей жужжит косилка.
Ира перевела взгляд с листка на меня, потом на мужа. Улыбка исчезла.
— Ты что… — голос её стал выше. — Ты что, с сестры мужа деньги брать собралась? За банки?
Цена «бесплатного»
— Не за банки, Ир, — я старалась говорить ровно, хотя сердце стучало где-то в груди. — А за мой труд. И за деньги из нашего с Сережей кошелька. У нас пенсия не резиновая, чтобы оплачивать ваше «вкусное питание».
Виталик выпрямился, убрав руки от ящика, словно тот был горячим. Лицо его налилось нехорошей краснотой.
— Ну ты, Ольга, даешь, — протянул он.
— Мы к ним со всей душой, а они нам — счет? Это по-родственному, да? Мелочность какая-то. Сколько там? Четыре тысячи? Да подавись ты своими огурцами!
— Виталик, тихо! — шикнула на него Ира, но смотрела на меня зло. — Оля, ты серьезно сейчас? Мы же семья! У нас в семье все всегда общее было! Мама всегда нам давала, и бабушка…
— Мама давала, потому что вы у неё на шее сидели, — вмешался вдруг Сергей.
Он стоял на крыльце, облокотившись на перила, и смотрел на сестру тяжелым, усталым взглядом.
— А мы с Олей работаем. Ты хоть раз спросила, как у неё спина после тридцати банок? Ты хоть раз предложила помочь? Приехала бы весной, грядку вскопала. Или сейчас — банки помыла бы. Тогда и бесплатно было бы. По-семейному.
Это был удар. Сергей никогда не спорил с сестрой. Всегда молчал, кивал, терпел. А тут сказал.
Ира открыла рот, закрыла. Её лицо пошло розовыми пятнами.
— Ах так! — голос сорвался на визг.
— Трудом попрекаете? Хорошо! Не нужны нам ваши подачки! В супермаркете купим! Поехали, Виталик!
Она развернулась так резко, что чуть не подвернула ногу, и пошла к джипу. Виталик зло сплюнул на нашу дорожку, бросил на меня тяжелый взгляд и пошел следом.
Хлопнули двери. Взревел мотор. Белый внедорожник рванул с места так, что гравий полетел в разные стороны, один камешек звонко ударил по металлическому забору.
Мы остались стоять над ящиками. Четыре ящика отборного продукта, в который было вложено столько сил.
— Ну вот, — глухо сказал Сергей. — Рассорились. Теперь мать звонить будет, плакать.
— Пусть звонит, — я аккуратно взяла листок со счетом и сложила его обратно. — Зато, Сереж, у нас теперь огурцов на две зимы вперед. И лечо. И никаких долгов перед совестью.
СМС с извинениями
Вечером мы сидели на веранде, пили чай с мятой. Было тихо. Напряжение, которое копилось во мне все эти недели, ушло, оставив приятную легкость.
Телефон Сергея пискнул. Сообщение в мессенджере.
Он достал мобильник, щурился, читая. Хмыкнул.
— От Ирки? — спросила я, делая глоток горячего чая.
— Нет. От Виталика. Пишет: «Ладно, Серый, не обижайся. Бабы дуры. Скинь номер карты, переведу. Жалко огурцы, пропадут ведь. Магазинные есть невозможно».
Я поставила чашку на стол. Посмотрела на мужа. Он вопросительно поднял бровь: мол, что делать будем?
— Напиши ему, — сказала я.
— Что огурцы не пропадут. Мы их продадим. Соседке, тете Вале, она давно просила. А им… им пусть в магазине продают. По акции.
Сергей посмотрел на меня с уважением. Впервые за много лет я увидела в его взгляде не просто привычку, а настоящую гордость. Он медленно набрал ответ, нажал «отправить» и отложил телефон экраном вниз.
— Правильно, — сказал он. — Хватит.
Холодный мир
Осень выдалась теплая. Мы с Сергеем продали половину заготовок через чат поселка — забрали всё за два дня, люди еще и добавки просили. На вырученные деньги (а вышло даже больше, чем я Ирке насчитала) я купила себе абонемент на массаж спины. И новые сапоги. Кожаные, удобные.
Ира не звонила до самого Нового года. А 31 декабря прислала в чат открытку с ёлкой — без слов, просто пересланную картинку. Я ответила смайликом.
Отношения наши не то чтобы сошли на нет, они перешли в стадию «холодного мира». Но знаете что? Мне так нравится гораздо больше. Потому что любовь любовью, а уважение начинается там, где заканчивается халява.
И когда в мае Ира позвонила и осторожно спросила: «Оль, а вы рассаду помидоров лишнюю не продаете?», я ответила:
— Продаем, Ир. Тебе сколько кустов? Цену скину в сообщении.
Она помолчала секунду. И сказала:
— Хорошо. Кидай. Приеду, оплачу и заберу.
И в этом её «хорошо» было больше правды, чем во всех её прежних восторгах и дешевых шоколадках.
А вы бы смогли выставить счет родне? Или так и возили бы на себе, боясь обидеть? Ведь иногда, чтобы сохранить семью, нужно просто один раз твердо назвать цену.
